Stanislava Novgorodtseva

The Druid`s land / Земля друидов

  The Shapsug are one of the 12 tribes of the Circassian people who historically inhabited the coast of the North Caucasus. For thousands years pagan rites were particularly important in Shapsug’s creed. The places of worship were consecrated trees, even when the Shapsug converted to Christianity and a bit later to Islam. The normal evolution of the circassian people was stopped because of the Russian-Caucasian War. About 90% of aboriginal population was killed or were evicted from their homes. That’s why most of the traditions and rates were forgotten. In spite of several wars, repressions and assimilation of the soviet period, consecrated trees continued to have an important religious and social role.    

Шапсуги - коренной народ нынешнего Сочи, на протяжении тысячелетий, исповедующий язычество. Основным местом поклонения были священные деревья, сохранившие сакральный статус с приходом христианства, а позднее ислама. Русско-кавказская война прервала естественный ход развития черкесского народа. Было истреблено и выселено более 90% коренного населения, утрачено подавляющее большинство традиций и обрядов. Священные деревья сохранили свой статус вопреки войнам и навязчивой ассимиляции советского периода.  Эти деревья являются местом пересечения религиозных парадигм и связующим поколений.  

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The liriodendron in the aul Shahapeh (Golovinka)

Muchdin Napso (92 years): "This poplar has lived more than anyone here. I'll tell you what I remember. When there was no rain, drought, we made pagan rites. People were coming to the tree, singing songs to the God of rain, bathing everyone who they see. Even Russians, who knew our traditions, didn't take it amiss. Nowadays, rarely but still, old women come to the tree, read prayers, make cakes. On the 21st of May in remembrance of victims of Russian-Caucasian war, circassian people come all together to the poplar as a symbol of respect. I have a calm attitude to the religion. I'm atheist. My dad was a religious person, he graduated from Medrese in Ufa. He wasn't a priesthood. He was judged in the times when there was a war with religion". 
 

Мухдин Напсо (92 года) с детьми, внуками и племянниками у лириодендрона в ауле Шахапэ

Мухдин: «Это тюльпановое дерево всех пережило. Что помню — расскажу. Вот когда долго нет дождя, засуха — проводили обряд. Собирались у дерева, пели песни богу дождя, обливали водой всех встречных. Даже русские, зная, не обижались. Сейчас редко, но бывает, что старушки приходят к дереву, молитвы читают, пекут лепешки. А 21 мая, в День памяти жертв Кавказской войны, адыги собираются возле тюльпанового дерева, чтоб почтить память предков. К религии отношение у меня спокойное. Я атеист. Отец мой был верующим, окончил в Уфе медресе. Занимать должность священнослужителя ему не пришлось. В пиковое время, когда была борьба с религией, его судили».   


The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The oak-tree in the aul Psebe

Hasan Achmizov (66 years): "There are some old oak-trees in our aul. In my childhood we had the pagan rites and read muslim prayers under those trees. We have a particular relevance to the trees. Gardening is in our blood. We, Shapsugs, are kind of not silly but sometimes if you look at us you won't get where do such stupid people come from. Responsive, naive, opened to everyone. We haven't learned how to trade, bargain with customers, trick and shuffle. Moreover, we come within respect any religion. Right now we are muslims. Honestly, I don't have the right to say that I'm muslim. We drink wine and eat pork".

Хасан Ачмизов (66 лет) с супругой, дочерью и внучками у дуба в ауле Псебе

Хасан: «У нас в ауле несколько старинных дубов, в моем детстве под ними совершали языческие обряды и читали мусульманские молитвы. У нас особое отношение к деревьям. Садоводство — это в крови. Даже Мичурин отзывался о черкесских садах с восхищением. Мы, шапсуги, вроде не глупые, но порой посмотришь на нас, и непонятно, откуда такие люди берутся. Отзывчивые, наивные, открытые — до глупости. Мы не научились нормально торговать, торговаться, мудрить, хитрить. А еще мы с полной серьезностью и уважением относимся к любым религиям. Сейчас мы мусульмане. Честно говоря, назвать себя мусульманином я не имею права. У нас вино пьют и свинину едят».


The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The oak-tree in the aul Maliy Kichmay

Madzhid Shhalahov (58 years): "I can't participate in shootings dedicated to the pagan rites even as an artist cause I'm Muslim. We didn't make rites for a lot of time in our aul. Paganism is in the past for me. Trees became my profession. At the age of 16 I work in the forest, even graduated from the university with the degree "engineer of forest farm". Every aul specializes on smth different. We are very different to the nearest Bolshoy Kichmay. The whole Russia knows Bolshoy Kichmay. Our aul thanks God is not popular to the tourists. We don't have massive trade of wine and cheese. We don't have tourist evenings. We have Soviet Union here and more traditional things".

Маджид  Шхалахов (58 лет) с дочерьми у Дуба в ауле Малый Кичмай

Маджид Шихамович: «Участвовать в съемках, посвященных языческим ритуалам, даже как артист, я не могу, я мусульманин. Обряды у нас в ауле давно не проводили. Язычество для меня в прошлом. А деревья — моя профессия. Я с 16 лет с лесом, институт окончил по специальности „инженер лесного хозяйства“. В каждом ауле свои отличительные черты. У нас разница с соседним Большим Кичмаем колоссальная. Вся Россия знает Большой Кичмай. У нас, слава богу, аул не популярный для туристов. У нас нет массовой торговли вином, сырами. У нас не проводят туристические вечеринки. У нас тут „Советский Союз“ и больше традиционного».   

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The chestnut in the aul Hadzhiko

Murat Scisso (57 years): "Consecrated trees are from the times of paganism, I saw some rites. I remember that people carried water from the lake Khuko, sluiced to the river and when it achieved the level of the sea, started raining. It really worked. However, I don't adore trees and I'm not a pagan. I were grown in Islam. Actually, I haven't read Koran, nobody was teaching me the prayers and I've never done Namaz. Before Islam Circassian people had Christianity for a long time. My grandma told me that christians had porks in their aul. Chestnut is a respectful tree. We cook lots of dishes with it. Soup, toppings, chestnut flour, fried and cooked chestnut. Before no one even thought about eating the chestnut. But in 90s it was sold like the whole forest around, it was terrible".

Мурат Сизо (57 лет) с супругой, невесткой и внучками у Каштана в ауле Хаджико

Мурат: «Священные деревья — это со времен язычества, я не много застал обрядов. Помню, воду носили из озера Хуко, выливали ее в реку, а когда она достигала моря, начинался ливень. Это правда работало. Но я не поклоняюсь деревьям и язычником себя не считаю. Рос я в исламе. Впрочем, Коран я не читал, молитвам меня не учили и намаз я никогда не совершал. До ислама у шапсугов еще христианство долгое время было, бабушка рассказывала, что христиане в ауле свиней держали… Каштан — это уважаемое дерево. Из него одного десятки блюд готовят. Суп, подлива, лобио, мука из каштана, жареный-пареный, вареный. Раньше никому в голову не приходило срубить каштан. Но в 90-е его распродавали, как весь лес вокруг, полный беспредел был».   

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The walnut in the aul Kalezh

Muslimet Gerbo (81 years): "If the lighting hits the tree, it becomes consecrated. If the person dies because of the lightning, the whole family becomes respectful. People who knew how to make pagan rites are dead. When there were droughts, problems, etc the whole aul came to this tree. Later everyone stopped coming here as well as I. I read prayers on my language as far as I can. We didn't study that. We have special concern with these trees. When there was a war the forest saved us from hunger: we picked the chestnut, hazelnut, shamrock, wild pear, walnut".

Муслимет Гербо (81 год) с детьми, внуками и правнуками у грецкого ореха в ауле Калеж

Муслимет: «Старого священного дерева, под которым мы собирались в детстве, в ауле уже нет. Оно раскололось от нескольких ударов молнии. Если молния попадала в дерево — оно становилось священным. Если от молнии погибал человек, то весь род человека становился почитаемым. Те, кто знал, как проводить языческие обряды, — на другом свете. Когда засухи, горести, проблемы, то приходили к этому дереву всем аулом. Потом все перестали — и я перестала к нему ходить. Я на своем языке читаю молитвы как могу. Нас специально не учили этому… У нас особые отношения с деревьями. Во время войны лес нас от голода спас: собирали каштан, фундук, кислицу, дикую грушу, грецкий орех».   

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The oak-tree in the aul Aguj-Shapsug

Mamed Mafagel (63 years): "In 1991 after the big flood there was the last sacrifice in our mail on my mind. Some time before we had such sites at least twice a year: along planting and cropping. Moreover, there were rites in case of droughts. These trees are the last witnesses of our history, that's a pity that they can't talk. The carriers of our culture died long ago, they knew all the rites and traditions. After everything they had to go through, they were fearing of giving knowledge to younger generations. People fight for saving animals, plants and worms but they don't care about the disappearance of humans with their language and culture".

Мамед Мафагел (63 года) с супругой, детьми и внуками у дуба в ауле Агуй – Шапсуг

Мамед: «В 1991 году, после большого наводнения, было последнее на моей памяти жертвоприношение в нашем ауле. Раньше такие обряды проводили минимум дважды в год — во время посева и уборки урожая. Отдельные обряды существовали на случай засухи. Эти деревья — последние свидетели нашей истории, жаль, говорить не умеют. Давно нет в живых носителей нашей культуры, которые знали все обряды и традиции. После всего, что им пришлось пережить, они опасались делиться знаниями со следующими поколениями. У нас вот борются за сохранение исчезающих зверей, растений и червяков, а исчезновение человека со своим языком и культурой волнует куда меньше».  

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The poplar in the aul Bolshoy Kichmay

Madin Husht (50 years): "Such religions as Christianity and Islam are Pepsi cola for us, so I mean that it's not our national drink. It was enforced to us in the interests of some group of people. Generally their motives were mercenary. They wanted people to become a flock, so that they could control such flocks. Our pantheon of Gods is connected to this ecosystem and my nation is its part. Nation's strength was determined by the amount of their food resources. We were not resettling but cultivating the ground around us. My religion is my house, my river, my forest".

Мадин Хушт (50 лет) с отцом  и сыном у тополя в ауле Большой Кичмай

Мадин: «„Импортные“ религии, христианство и ислам, — это пепси-кола, то есть не наш народный напиток. Это навязывалось в интересах определенных групп, как правило, корыстных, чтоб превратить людей в стадо и управлять им. Наш пантеон богов привязан к этой экосистеме, и мой народ — ее часть. Численность народа определялась количеством пищевых ресурсов. Мы не кочевали, а возделывали землю вокруг себя. Моя религия — это мой дом, моя река, мой лес».   

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The oak-tree in the aul Nadzhigo

Ramazan Teshev (43 years): "The last rite of calling rain in our aul was in 2006. We called that feast Hanceguashe. We came to this oak-tree, made sacrifices, gave everyone who was in aul this meet and made ritual cakes. We also showered everyone. We were pagans for centuries but now we are nominally muslim. We become more and more Russians. About 10 years ago was a critical moment when the pagan rites were stopped. If you come the next time, you'll see much less than now. Our children can understand the Circassian language but they can't speak. Some time before at least once in half a year we moved from our aul and lived in our environment but now everyone go to the town from their childhood".
 

Рамазан Тешев (43 года) с супругой, сыном и племянниками у дуба в ауле Наджиго

Рамазан: «В 2006 году последний раз был обряд вызывания дождя в нашем ауле. Ханцегуаше — так назывался праздник. Собирались у этого дуба, делали жертвоприношение, раздавали всем в ауле мясо. Еще пекли ритуальные лепешки, поливали друг друга водой. Мы много веков были язычниками, но сейчас номинально мусульмане. Мы русеем. Лет 10 назад какой-то переломный момент был, когда кончились ритуалы. Вы к нам в следующий раз приедете — от нас еще меньше останется. Наши дети по-адыгейски понимают, но не говорят. Раньше мы выезжали раз в полгода из аула и жили в своей среде, а сейчас все ежедневно в город с детского сада ездят».  

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The oak-tree in the aul Bolshoy Pseushko

Batmiz Shhalahov (68 years): "As I can remember under this oak-tree we had the pagan rites but without sacrificing to the Gods. People also came here to read muslim prayers. Though it doesn't matter to muslims where to pray. Prayer has a meaning even when I'm driving a car. My great-grandpa said that there will be days when a circassian will not say even a word on his language, you'll not understand which nationality is he. He was right. Nowadays there is no clothes, no other differences and the language is practically forgotten. But you'll not meet here anyone in need or who's asking alms of you. If there is a misfortune in the aul (someone is sick, is not able to work), people will bring him food, so that he will not need anything. In the town where there are lots of people if a grandmother is hungry nobody cares about that".

Батмиз Шхалахов (68 лет) с женой, детьми и внуками  у дуба в ауле Большое Псеушко

 Батмиз: «На моей памяти под этим дубом проводились языческие обряды, но уже без жертвоприношений. Сюда же приходили читать мусульманские молитвы. Хотя для мусульманина неважно, где молиться Господу. Молитва имеет значение, и когда я в машине еду. Мой прадед говорил: настанут времена, если адыг на своем языке не скажет ни слова, — не узнаешь, какой он национальности. К этому и пришли. Ни одежды, ни других отличий, да и язык уходит… Мы не голодные, в любую семью зайдите — стол накрыт, слава богу. И вы не встретите среди нашего народа нуждающихся, просящих подаяния. Если в аул беда пришла, кто-то заболел, работать не может, народ пищу будет приносить, чтоб человек не нуждался. А в городе, где миллион людей, если бабушка голодная сидит, никто и не знает об этом». 

The Druid`s Land — Stanislava Novgorodtseva - Documentary photographer and visual storyteller

The chestnut in the aul Lygoth

Ais Scisso (71 years): "This chestnut even in the times of my grandpa was old and powerful. There was a big forest around. Grandpa told me how he was hunting on swines. Nowadays there are no such huntings. Besides them there is a purposeful extermination of nature. Chestnut is an important part of our ecosystem. We had a tradition to give a basket of chestnut, hazelnut, walnut to those who are just married. In spring every Circassian went to the forest, took a stalk of fruit trees and engrafted the trees. We knew that in hard times someone will need food. Nowadays people think only about themselves, they plant trees only for them. We still have paganism nowadays. We still pray to the pagan Gods but because of communism so much is liquidated".

Аис Сизо (71 год) с племянницами у каштана в ауле Хаджико

Аис: «Каштан этот еще во времена моего деда был стар и могуч, тогда вокруг был густой лес. Дед рассказывал, как охотился тут на кабанов. Сейчас нет той охоты. Сегодня вместо нее умышленное уничтожение природы. Хотя каштан на Кавказе рукотворный, он — важная часть нашей экосистемы. У нас традиционно, когда замуж выдавали, дарили корзину каштана, фундука или грецкого ореха в качестве приданого. Весной, уходя в лес, любой уважающий себя адыг брал черенки фруктовых деревьев, дичку колировал, и она вырастала в плодоносящее дерево. Знали: когда трудные времена настанут, кто-нибудь поест. Сейчас люди индивидуалисты, сажают только для себя… Язычество у нас не ушло. Мы до сих пор своим богам молимся, но в связи с коммунистическим строем многое уничтожено. У нас были бог солнца, бог ветра, бог дождя».